В конце декабря 2025 года к руководителю общеуголовной практики МКА «Инконсалт» М.Н. Тарасову за юридической помощью обратились родственники капитана 3 ранга В., обвиняемого в совершении тяжкого преступления – мошенничества в крупном размере, совершенного группой лиц по предварительному сговору (ч. 4 ст. 159 УК РФ). Доверитель содержался в СИЗО–1 г. Владивостока, мера пресечения – заключение под стражу. Срок следствия – неопределенный, по такой категории дел – чаще свыше 12 месяцев. Семья – трое малолетних детей, престарелые родители, отец госпитализирован с гипертоническим кризом после известия об аресте сына.
Задача казалась близкой к неразрешимой: следствие имело постановление прокурора 75 военной прокуратуры гарнизона, вынесенное в порядке п. 2 ч. 2 ст. 37 УПК РФ, которое к концу календарного года ввиду в погоне за статистическим показателями по выявлению прокурором преступлений, фактически предопределило возбуждение уголовного дела. Квалификация – ч. 4 ст. 159 УК РФ. Имущественный ущерб – 18 235 931,82 рубля. Санкция – до 10 лет лишения свободы.
Прошло четыре месяца. В апреле 2026 года обвинение в отношении В. переквалифицировано на ч. 1 ст. 293 УК РФ (халатность), мера пресечения последовательно изменялась: сначала с заключения под стражу на запрет определенных действий, затем – на подписку о невыезде. В настоящий момент защита настаивает на полном прекращении уголовного преследования за отсутствием состава преступления.
Как это удалось? Данная статья – не теоретическое рассуждение, а практическое описание последовательной щепетильной тактики адвокатского расследования, позволившего в кратчайшие сроки собрать доказательства невиновности, добиться изменения меры пресечения и поставить под сомнение законность самого уголовного преследования.
Согласно постановлению о возбуждении уголовного дела от 08.12.2025 и последующему предъявлению обвинения по ч. 4 ст. 159 УК РФ, В. обвинялся в следующем.
«Будучи заместителем начальника 1797 военного представительства Министерства обороны РФ, а в отдельные периоды (всего 12 раз за 2023–2024 годы) – временно исполняющим обязанности начальника данного представительства, он в составе группы лиц по предварительному сговору с начальником 1797 ВП и начальником планово–экономического отдела АО «Н–ский судоремонтный завод» Г. совершил хищение бюджетных средств в крупном размере – 18 235 931,82 рубля».
Способ хищения, по версии следствия: незаконное включение в затраты (косвенные) по государственному оборонному заказу расходов на аренду 2–х барж, которые якобы не использовались при производстве работ. В., подписывая заключения о фиксированной цене, якобы действовал умышленно, осознавая незаконность включения этих расходов, и умышленно не снижал завышенную цену.
Следствие утверждало, что В. был «достоверно осведомлен» о неиспользовании барж, действовал из корыстной заинтересованности (извлечение материальной выгоды в пользу завода), а его действия были частью предварительного сговора.
При изучении представленных родственниками В. постановления о возбуждении уголовного дела и текста предъявленного обвинения были выявлены следующие системные недостатки, свидетельствующие о преждевременности и необоснованности уголовного преследования.
Неопределенность в установлении момента возникновения умысла и сговора. В фабуле указывалось, что «в один из дней второй половины февраля 2021 года у Г. возник преступный умысел». Однако не было указано, когда именно у В. возник этот умысел, как, когда и с кем конкретно он вступил в предварительный сговор. Совместная работа по должности сама по себе не является сговором на хищение.
Неподтвержденность тезиса о «достоверной осведомленности». Это центральный тезис обвинения – но он оставался голословным утверждением и предположением. Чем именно, какими документами или действиями подтверждается, что В. «знал» о непричастности барж к ГОЗ? Знал ли он о самом факте аренды? Обязанность знать все детали использования ресурсов подрядчика лежала на технических специалистах и инженерах военного представительства, а не на начальнике.
Спекулятивный характер корыстного мотива. Указание на мотив «извлечения материальной выгоды в пользу Завода» и «личного незаконного обогащения» не подкреплялось фактами. Не было ссылок и доказательств личного получения В. какого–либо вознаграждения от завода.
Отсутствие указания на конкретные документы и эпизоды. Обвинение сформулировано общими фразами: «в период...», «каждый в отдельности в различные даты». Не было указано, какие именно заключения о цене (номера, даты) выдал В., в каких суммах по каждому эпизоду были необоснованно включены расходы на аренду.
Прибыв во Владивосток 12.01.2026, я приступил к системному сбору доказательств. Понимая, что следствие, скорее всего, не будет активно способствовать установлению истины (на что указывал ряд признаков), я организовал параллельное адвокатское расследование в рамках полномочий, предоставленных Федеральным законом «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».
Первым и самым важным шагом стал адвокатский запрос в вышестоящий контролирующий орган – 126 службу уполномоченного по качеству вооружения и военной техники (региональную) управления военных представительств МО РФ. Нас интересовала официальная позиция вышестоящего органа о деятельности 1797 ВП в целом и о спорных расходах в частности.
Ответ превзошел ожидания. К нам поступил Акт целевой проверки 1797 военного представительства от 20.01.2026, проведенной на основании приказа начальника службы от 12.12.2025 в период с 22.12.2025 по 19.01.2026 – то есть уже после возбуждения уголовного дела, но по вопросам, послужившим основанием к его возбуждению.
Выводы комиссии оказались «убийственными» для обвинения:
– деятельность 1797 ВП по контролю качества и экономической работе организована в соответствии с требованиями руководящих документов и оценивается удовлетворительно. Это означало, что сама система, в рамках которой действовал В., признана легитимной и работающей;
– «включение данных затрат в статью «Общепроизводственные затраты» не противоречит требованиям п. 19 Порядка определения состава затрат, включаемых в цену продукции, поставляемой в рамках государственного оборонного заказа (Приказ Министерства промышленности и торговли РФ от 8 февраля 2019 г. № 334). Затраты на аренду основных средств отсутствуют в перечне затрат, не подлежащих к включению в цену продукции по ГОЗ». Таким образом, действия экономистов ВП и В., подготовивших и подписавших заключения, были основаны на действующем нормативном регулировании и не являлись произвольными или заведомо противозаконными;
– на момент рассмотрения обосновывающих документов на 2023–2024 гг., у 1797 ВП не имелось оснований для исключения затрат по аренде барж.
– комиссии не представилось возможным подтвердить или опровергнуть обоснованность включения затрат по аренде барж в фиксированную цену госконтракта. Если профильная комиссия вышестоящего органа не смогла прийти к однозначному выводу, то вменять рядовому должностному лицу «заведомую осведомленность» о якобы очевидном нарушении – абсурдно.
– затраты по аренде барж в цене работ на 2021, 2022 и 2025 годы не согласовывались и при выдаче заключений не учитывались. Это означало, что вменяемый ущерб в 18 млн рублей не соответствует действительности: спорным может быть только период 2023–2024 годов;
– работы 2023–2024 гг. по госконтракту не завершены, соответствующие расчетно–калькуляционные материалы для их оплаты не представлены заводом. Следовательно, реальный ущерб на момент проверки отсутствовал.
Следующим этапом стал адвокатский запрос в 1797 ВП. Я просил предоставить сведения об общей сумме затрат по аренде барж, отраженных в заключениях, подписанных лично В. за все периоды его временного исполнения обязанностей начальника ВП.
Ответ от 05.02.2026: 685 729,92 рубля.
Эта сумма не только многократно меньше вменяемых 18 млн. рублей, но и не достигает порога минимального законодательно–закрепленного размера ущерба, необходимого для уголовной ответственности по ч. 1 ст. 293 УК РФ (уголовно–наказуемый крупный ущерб – свыше 1 500 000 рублей).
Таким образом, даже при самом неблагоприятном для В. исходе, уголовная ответственность исключалась из–за отсутствия самого крупного ущерба как обязательного признака состава преступления.
Немаловажно отметить: в ходе изучения материалов, послуживших основанием для возбуждения уголовного дела, защита установила, что прокурор 75 военной прокуратуры гарнизона при проведении своей «общенадзорной» проверки соблюдения требований законодательства РФ привлек для дачи заключения некоего специалиста Я.
Адвокатским расследованием достоверно установлено и документально подтверждено: Я. является начальником отдела ценообразования управления 134 АО «ДВЗ «З.» – предприятия, подконтрольного 1797 ВП и регулярно проверяемого им. Это означает, что Я. является заинтересованным лицом. Более того, именно Я. формулировал, согласовывал и направлял за своей подписью в 1797 ВП документы по обоснованию цен государственных контрактов, затраты по которым отклонялись военным представительством, в том числе и В., как необоснованные.
Кроме того, проведенное Я. «исследование» относится к видам экспертиз, которые в силу Распоряжения Правительства РФ от 16.11.2021 № 3214–р «О перечне видов судебных экспертиз, проводимых исключительно государственными судебно–экспертными организациями» (разделы 1, 6) могут проводиться только государственными судебно–экспертными организациями. Привлечение Я. как «специалиста» – прямое нарушение закона военным прокурором. Выводы такого «специалиста» не могли служить основанием для вынесения постановления в порядке ст. 37 УПК РФ и, следовательно, для возбуждения уголовного дела.
Отдельно стоит отметить, что в процессе адвокатского расследования мной подвергнута тщательной проверке информация о предвзятости прокурора 75 военной прокуратуры гарнизона, инициировавшем незаконное уголовное преследование В.
Установлено, что своим постановлением прокурор 24.10.2025 возбудил в отношении моего подзащитного дело об административном правонарушении, предусмотренном по ч. 5 статьи 7.30.3 КоАП РФ по жалобе АО «ДВЗ «З.» связанной с несогласием Завода с суммой отклоненных затрат в заключении, выданном 1797 ВП. Комплект обосновывающих документов о цене, обоснованно отклоненных В., готовил тот же «специалист» - Я. Постановлением Хабаровского УФАС России от 21.11.2025 производство по инициированному прокурором делу в отношении В. прекращено в связи с отсутствием события административного правонарушения.
Анализ кадровых приказов: как часто В. был ВрИО?
Адвокатским запросом были получены копии приказов о возложении на В. обязанностей начальника 1797 ВП. Установлено, что в 2023–2024 годах В. исполнял обязанности начальника эпизодически, всего 12 раз, на короткие периоды – в среднем на 1–2 недели, в связи с командировками и отпусками штатного начальника Д.
Это полностью опровергало версию о том, что В. играл какую–либо центральную или системообразующую роль в якобы существовавшем «преступном сговоре». Основная его деятельность была связана с другим направлением – строительством докового комплекса.
Пребывая в СИЗО, В. сообщил мне о ставшем ему известном факте оказания давления на другого обвиняемого по делу - сотрудники органа дознания предложили ему оговорить должностных лиц военного представительства в обмен на изменение меры пресечения и переквалификацию действий, мотивируя это тем, что «гражданские лица по уголовному делу не интересны, нужны показания на военных». Это сообщение было незамедлительно зафиксировано в письменных объяснениях В., которые были приобщены к материалам адвокатского производства, а затем – через соответствующие ходатайства – доведены до сведения надзирающих органов.
Кроме того, защита неоднократно ходатайствовало о проведении психофизиологического в отношении В. исследования с использованием полиграфа для проверки своих показаний об отсутствии умысла, сговора и корыстной заинтересованности. Ходатайства следствием были отклонены через месяц без вынесения мотивированных постановлений, что стало еще одним доказательством необъективности расследования.
Отдельно стоит остановиться на информационной атаке, сопровождавшей уголовное преследование. 25 марта 2026 года на официальном канале «Информационный центр СК России» в Дзене была опубликована статья с заголовком «В Приморском крае под стражу заключены обвиняемые в многомиллионном хищении денежных средств».
В публикации, в частности, сообщалось: «Военными следственными органами Следственного комитета Российской Федерации возбуждено уголовное дело в отношении должностных лиц военного представительства Минобороны России в Приморском крае а также АО «Н–ский судоремонтный завод». Они обвиняются в совершении мошенничества при выполнении государственного оборонного заказа (ч. 4 ст. 159 УК РФ)».
Цель этой публикации была очевидна – создать в надзорных и общественных кругах устойчивое мнение о законности и обоснованности уголовного преследования, представить обвинение как свершившийся факт и тем самым оказать давление на суд, подталкивая их к принятию «нужных» решений. Однако, как показало дальнейшее развитие событий, информационная поддержка не смогла подменить собой отсутствие реальных доказательств вины.
На основании собранных доказательств, анализом большого объема федеральной и ведомственной нормативной базы защитой была сформирована и в мельчайших деталях в многочасовых допросах последовательно и инициативно до следствия доведена следующая правовая позиция.
Отсутствие деяния (ненадлежащего исполнения обязанностей)
В. действовал строго в рамках установленного регламента и должностных обязанностей. Процесс выдачи заключений о фиксированной цене – сложный, многоуровневый. Первичная проверка расчетно–калькуляционных материалов проводилась профильными специалистами – инженерами и экономистами. Роль начальника (ВрИО), согласно Разделу 25 Руководства по работе ВП, носила контрольно–итоговый характер, В. лично не проверял и не мог проверять первичные документы завода – это физически невозможно в установленные сроки (5–7 рабочих дней) и противоречило бы принципу разделения труда, в его полномочия это не входило.
Отсутствие вины в форме неосторожности
В. не знал и не мог знать, что баржи находятся в аренде, а не в собственности завода. Он не обсуждал с кем–либо вопросы включения расходов на баржи в калькуляции. Он полагался на профессиональные заключения подчиненных экономистов и инженеров, которые были для него руководством к действию.
Кроме того, выводы комиссии 126 службы о том, что у ВП не имелось оснований для исключения затрат, а также что комиссии «не представилось возможным» подтвердить или опровергнуть обоснованность их включения, прямо указывают на отсутствие «заведомости» в действиях В. Если вышестоящий контролирующий орган не смог прийти к однозначному выводу, то вменять должностному лицу, действовавшему в условиях цейтнота, «заведомую осведомленность» – необоснованно.
Отсутствие крупного ущерба
Ответ из 1797 ВП от 05.02.2026 подтвердил: общая сумма по всем заключениям о цене, подписанным В. за все периоды его ВрИО, составляет лишь 685 729,92 рубля. Это менее половины крупного размера ущерба для уголовной ответственности по ч. 1 ст. 293 УК РФ (1 500 000 рублей).
Следовательно, даже при установлении в действиях В. признаков халатности (что защита категорически отрицает), уголовная ответственность исключается из–за отсутствия крупного ущерба как обязательного признака состава преступления.
Рекомендательный характер заключений ВП
Согласно п. 25 Руководства по работе ВП, заключение о цене военной продукции, выданное военным представительством, носит рекомендательный характер и не порождает прямых правовых последствий для участников правоотношений в части ценообразования. Окончательное решение о цене и оплате принимает государственный заказчик – ДАГК МО РФ.
Если ДАГК МО РФ на протяжении пяти лет не делал замечаний по спорным расходам, то и у В., как у нижестоящего должностного лица, не могло возникнуть сомнений в их обоснованности.
Обстоятельства, исключающие вину (презумпция невиновности)
Согласно ч. 3 ст. 14 УПК РФ, все неустранимые сомнения в виновности обвиняемого толкуются в его пользу. В уголовном деле защитой выявлены следующие неустранимые сомнения:
– сомнение в наличии самого деяния – поскольку действия В. соответствовали установленной процедуре, признанной удовлетворительной вышестоящей комиссией;
– сомнение в наличии вины – поскольку В. не знал и не мог знать об аренде барж, полагался на заключения профильных специалистов, действовал в условиях цейтнота и фрагментарных полномочий;
– сомнение в причинно–следственной связи – поскольку заключение ВП носит рекомендательный характер, а окончательный контроль осуществляет ДАГК МО РФ;
– сомнение в размере ущерба – поскольку работы 2023–2024 гг. не завершены и не оплачены, а сумма по подписанным В. заключениям (685 729,92 руб.) не достигает крупного размера.
Ходатайство о проведении полиграфа
02.02.2026 подано ходатайство о проведении психофизиологического исследования с применением полиграфа по каждому из инкриминированных В. признаку состава мошенничества – в удовлетворении ходатайства отказано без вынесения мотивированного постановления.
Ходатайство об истребовании документов из ДАГК МО РФ
Одновременно подано ходатайство об истребовании из ДАГК МО РФ документов, подтверждающих реальные выплаты по госконтракту, для установления точной суммы ущерба, причиненного именно действиями В. Данное ходатайство не рассмотрено, ответ не получен.
Возражения на ходатайство о продлении срока содержания под стражей
В судебное заседание 05.02.2026 по рассмотрению ходатайства следствия о продлении срока содержания под стражей защитой представлены подробные письменные возражения (17 листов) с приложением добытых защитой вышеперечисленных ключевых доказательств невиновности, в судебном заседании следователь допрошен защитой и был уличен в сокрытии от суда доказательств невиновности В.
Несмотря на установленные в судебном заседании грубейшие нарушения законодательства, суд продлил В. срок содержания под стражей. Данное решение обжаловано в апелляционном и кассационном порядке.
Обращение к депутату Государственной Думы, депутатский запрос и его результаты
Понимая, что судебная система на местном уровне не готова исправить допущенные нарушения, а судебный контроль за деятельностью следственного органа фактически отсутствует, надежда на объективность и беспристрастность иллюзорны, защита подготовила мотивированное обращение к депутату Государственной Думы А.Г. Аксакову (Председателю комитета по финансовому рынку, уроженцу Чувашской Республики — родины В.). На личном приеме депутату были доведены все известные обстоятельства дела и грубейшие нарушения материального и процессуального права: незаконное уголовное преследование, сокрытие доказательств от суда, отказ в удовлетворении обоснованных ходатайств, формальное рассмотрение жалоб в порядке ст. 124 УПК РФ, содержание под стражей единственного кормильца троих малолетних детей и многое другое.
Депутат Аксаков А.Г., рассмотрев обращение, поддержал его и направил депутатский запрос в Главную военную прокуратуру РФ и Главное военное следственное управление СК РФ.
Должностные лица Главной военной прокуратуры РФ, изучив уголовное дело в порядке надзора, приняли меры прокурорского реагирования, которыми принудили следственный орган изменить В. меру пресечения. Под давлением вышестоящих надзорных инстанций 26 марта 2026 года (замечу – ещё до формальной переквалификации обвинения) следователь изменил В. меру пресечения с заключения под стражу на запрет определённых действий.
Обращаю внимание на хронологию: ровно за день до этого, 25 марта 2026 года, на официальном канале СК России была опубликована вышеупомянутая информационная заметка об избрании В. и другим фигурантам меры пресечения в виде заключения под стражу. Эта публикация, как уже отмечалось, была призвана создать иллюзию незыблемости обвинения. Однако реальное развитие событий пошло по иному пути: именно на следующий день, 26 марта, под воздействием надзорных органов мера пресечения была изменена.
Впрочем, запрет определённых действий, хотя и позволил В. выйти на свободу, оказался псевдоальтернативой: судебный запрет определённых действий фактически полностью и произвольно исключал любую возможность общения В. как с коллегами по службе, так и с вышестоящим руководством по служебным вопросам. По сути, запрет определённых действий превратился во внепроцессуальное отстранение от должности: В. не мог продолжать работать на занимаемой им должности, а значит, крайне остро встал вопрос об элементарном содержании семьи, которая и так оставалась без кормильца долгие месяцы. В. был лишен всех выплат (денежного содержания и компенсации за найм жилья).
Борьба за изменение запрета определённых действий на подписку о невыезде
21.04.2026 В. предъявлено обвинение по ч. 1 ст. 293 УК РФ (халатность). Защита, не ограничиваясь достигнутым, последовательно и обоснованно поставила вопрос о замене запрета определённых действий на подписку о невыезде и надлежащем поведении. Мы добились чтобы следствие услышало нас: запрет определённых действий, полностью блокируя служебное общение, делает невозможным исполнение В. своих служебных обязанностей, лишает его законного заработка, лишает возможности оплачивать съемное жилье, следовательно, ставит под угрозу существование его малолетних детей, семьи и престарелых родителей, что несовместимо с принципами разумности и справедливости при избрании меры пресечения.
Благодаря системной работе защиты, представлению новых доказательств (в том числе кадровых документов и ответов из 1797 ВП) и с учётом ужесточившейся позиции надзорных органов, 25.04.2026 следователь вынес постановление об изменении меры пресечения с запрета определённых действий на подписку о невыезде и надлежащем поведении.
В постановлении следователь указал: «документы, явившиеся основанием для принятия в оплату по госконтракту работ, изъяты, допрошены основные свидетели по уголовному делу, которые не заявляли о применении к ним мер государственной защиты либо о том, что они опасаются В.».
После вынесения этого постановления В. смог вернуться к исполнению своих служебных обязанностей и работать, обеспечивать семью.
Ходатайство о дополнении вопросов судебной экономической экспертизы
01.04.2026 следователем вынесено постановление о назначении судебной экономической экспертизы, производство которой вновь поручено частным экспертам.
Защита, ознакомившись с постановлением 20.04.2026 (спустя 20 дней!), заявила ходатайство о дополнении перечня вопросов 13 дополнительными вопросами, позволяющими установить невиновность, а также о передаче экспертизы в государственное экспертное учреждение ввиду заинтересованности экспертов (сотрудники организации, подконтрольной 1797 ВП). Следователем ходатайство оставлено без удовлетворения, однако сам факт его заявления зафиксирован в материалах дела.
Ходатайство о прекращении уголовного преследования
21.04.2026, после ознакомления с постановлением о назначении экспертизы, В. заявлено очередное мотивированное ходатайство о прекращении уголовного преследования по ч. 1 ст. 293 УК РФ за отсутствием состава преступления (п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ) со ссылкой и полным анализом всех собранных доказательств: отсутствие деяния, отсутствие вины, отсутствие причинной связи, отсутствие крупного ущерба, неустранимые сомнения в соответствии со ст. 14 УПК РФ.
21.04.2026 действия В. были переквалифицированы с ч. 4 ст. 159 УК РФ на ч. 1 ст. 293 УК РФ (халатность). При этом следствие, переквалифицируя обвинение, не стало дождаться заключения судебной экономической экспертизы, назначенной 01.04.2026, что является явным признанием необоснованности первоначального обвинения в тяжком преступлении.
Мера пресечения прошла путь: заключение под стражу (13.12.2025) → запрет определённых действий (26.03.2026) → подписка о невыезде (25.04.2026). Защита также добилась фактического отстранения от должности, и В. в настоящее время продолжил работать, получая законный доход и обеспечивая семью.
Защита продолжит настаивать на полном отсутствии в действиях В. состава преступления – как по ст. 159, ст. 285.4, так и по ст. 293 УК РФ – и на прекращении уголовного преследования по реабилитирующим основаниям.
История капитана 3 ранга В. – это пример того, как грамотно организованное адвокатское расследование, подкрепленное сбором документов, фиксацией процессуальных нарушений и обращением в вышестоящие инстанции (включая депутатский корпус), способно добиться изменения самой суровой меры пресечения на подписку о невыезде, а также переквалификации обвинения с тяжкого на преступление небольшой тяжести – и в недалеком будущем – по получении заключения экспертизы – поставить вопрос о полной реабилитации.
Защите предстоит методичная и последовательная борьба за полное прекращение уголовного преследования по реабилитирующим основаниям. Однако важно отметить ключевой результат – защита доказала:
– вменяемый ущерб не только не подтвержден, но и многократно меньше уголовно–наказуемого порога;
– действия В. соответствовали установленной и признанной удовлетворительной процедуре;
– вышестоящий контролирующий орган не усмотрел нарушений в его работе.
Этот опыт будет полезен адвокатам, сталкивающимся с необоснованным уголовным преследованием по надуманным обвинениям. Технология защиты работает. Важно не опускать рук и последовательно, шаг за шагом, доказывать правду.